Осетинский гид и инструктор по горному туризму Алан Кудухов вместе с группой бесланцев отправился волонтёром в пострадавший от наводнения Дагестан.
В интервью он рассказал, как принималось решение о поездке, что увидел на месте и почему мужики из аварских сёл, приехавшие в кузове КамАЗа, произвели на него самое сильное впечатление.
Как вы решились поехать?
— Решение было спонтанным. Я увидел, что происходит, увидел масштаб разрушений — и не только в Мамедкале, но и во многих других сёлах, и в самой Махачкале. Увидел, как люди начинают ехать туда, говорить о волонтёрской помощи. Понял, что это можно организовать, и желающие есть. Начал звонить друзьям из Дагестана — одному, второму, третьему. Спрашивал, не коснулась ли кого беда.
Слава богу, у них всё было нормально. Но один из них сказал, что его брат, с чьей сестрой он женат, является директором школы, которую тоже затопило и повредило. Может, там понадобится помощь. Я посмотрел видео — школа визуально стояла, не разрушена. Потом он говорит, что туда уже приехало много ребят и дополнительные руки не нужны.
Я начал искать другие варианты — хотелось приехать в конкретную точку, где конкретно необходима помощь. И буквально вечером перед отъездом снова созванивался с другом, он и предложил эту школу. Ребята, которые были со мной — бесланские мужики, уже не молодые — сразу загорелись. Школа для них имела особое значение.
Много людей ехало туда помогать?
— На дороге мы особо никого не встречали и не узнавали, кто куда едет. Но на месте — да. Видели машины с осетинскими флагами, несколько роликов из инстаграма, как выезжали с гуманитарной помощью от какого-то фонда. Частные лица приезжали. Там были люди со всего Кавказа — какие только национальности ни встречались, все, кто населяет регион. С кем-то случайно поговорили, где-то познакомились.
Что больше всего поразило на месте?
— Диссонанс. Стоит абсолютно целый, нетронутый дом. И рядом — просто земельный участок. От соседнего дома не осталось ничего, его просто смыло. Вот этот контраст, разруха в двух шагах от целых строений — это очень сильно действовало.
Но самое яркое впечатление было другое. Мы уже переоделись, намечен фронт работы — и тут подъезжает бортовой КамАЗ. Выгружаются человек пятнадцать-двадцать. Взрослые мужики, 55 плюс, и несколько молодых ребят лет двадцати с небольшим. Мы как-то естественно слились, пошли вместе к точке, где нужно было работать. В процессе — копание, таскание, выкачивание воды — разговорились. Оказалось, это мужики из двух аварских сёл, Кикуни и Гиргебиль, из гор. Я спрашиваю: как далеко вы приехали? Отвечают: порядка трёх часов езды. Они три часа стоя в кузове КамАЗа ехали с гор, отработали целый день и потом три часа обратно.
Я даже пошутил: ребята, если бы вы просто приехали, поздоровались, сели обратно и уехали — это уже был бы огромный вклад. А они приехали и весь день проработали.
Вы упомянули, что в школе оказались люди, которые никогда не встречали осетин. Как это проявлялось?
— Это было удивительно. Мы живём так близко друг к другу — относительно, конечно, но всё же. И они реально никогда с осетинами не сталкивались. Задавали вопросы, мы общались. В рабочем процессе происходил настоящий культурный обмен. Кавказ объединяет людей — вот это я там почувствовал по-настоящему.
Как была организована помощь на месте?
— Центральной точкой была Джума-мечеть. Там работает человек по имени Сайфуддин — он, судя по всему, взял на себя координацию всего процесса. Пострадавшие приходили туда и говорили, что им необходимо. Волонтёры, готовые помочь физически, тоже приезжали туда, и оттуда шло распределение. Координаторы все в жилетках — сразу понятно, к кому подходить. Постоянное движение: газели, бортовые машины — что-то разгружается, что-то загружается и развозится по районам.
Организация на высоком уровне. Стройматериалы — отдельный склад, воды уже было достаточно, поэтому Сайфуддин направлял помощь туда, где она реально была нужна. Но было видно, что человек уже на пределе: голос севший, взгляд усталый. Он просто не может уйти, потому что люди ему доверяют.