В Москве начинают осознавать бесперспективность текущей модели существования Южной Осетии, и это уже отражается в управленческих сигналах. Об этом пишет в своём блоге Алик Пухати.
По его словам, кризис стал очевиден ещё во время пандемии, когда выяснилось, что у республики нет достаточного запаса прочности.
«Чётко это стало ясно во время коронавирусного коллапса — он показал, что запаса прочности у республики нет».
Пухати отмечает, что после ухода Дмитрия Козака и прихода Сергея Кириенко начался переходный период, который затрагивает не только Южную, но и Северную Осетию.
«Мы все находимся в межвременье, не только Южная Осетия, но и Северная».
По его оценке, процессы, которые будут запущены в Южной Осетии, неизбежно отразятся на Северной. В этом контексте он выделяет попытки североосетинского истеблишмента занять проактивную позицию.
Речь идёт о продвижении проекта логистического хаба и включении республики в альтернативную ветку международного транспортного коридора «Север–Юг».
При этом, по мнению Пухати, элиты Южной Осетии продолжают действовать по старым сценариям, не учитывая изменившуюся ситуацию.
«Истеблишмент Южной Осетии пытается играть по-старому, не понимая, что ситуация изменилась».
Дополнительный сигнал, по его словам, пришёл из Москвы в виде социологического опроса, проведённого в марте.
Кристина Пурен обращает внимание на появление нового блока вопросов — о возможном президенте республики, который живёт и работает в России и не соответствует цензу оседлости.
«Как граждане Южной Осетии отнеслись бы к тому, чтобы президентом республики стал кандидат, живущий и работающий в России».
По её оценке, речь может идти либо о бизнесмене осетинского происхождения, давно работающем в Москве, либо о представителе, встроенном в кремлёвский истеблишмент.
Алик Пухати резюмирует, что сам опрос был не столько инструментом измерения общественного мнения, сколько способом донести сигнал.
«Мне кажется, что этот опрос проводили не с целью что-то узнать, а с целью донести информацию».